ТОВ «ІНФОРМАЦІЙНЕ АГЕНТСТВО «УКРАЇНСЬКІ РЕАЛІЇ»
USD 26,35
EUR 30,57
UaRu
  1. Головна
  2. /
  3. Аналітика
  4. /
  5. Бедность не порок?

Бедность не порок?

380

В 2013 г. Украина входила в пятерку беднейших стран Европы.

В прошлом году эту сомнительную славу она уже делила только с Молдовой: отечественный ВВП на душу населения составил 3,1 тыс. долл., а у нашего соседа — 2,2 тыс. По данным Всемирного банка, впереди — даже Косово (4 тыс.) и с полуторным опережением (!) Албания (4,6 тыс.). Теперь бы не отстать от Свазиленда (2,7 тыс.) и Гондураса (2,4 тыс.), учитывая падение в этом году гривни к доллару почти на 40% и ожидаемое снижение реального ВВП на 10–11%.

Кстати, у короля Свазиленда Мсвати III, говорят, 15 жен и 25 детей. В 2001 г. он ввел запрет на супружество с девушками в возрасте до 21 года. Наказание — штраф в виде коровы или 152 долл. По этой причине король, взяв восьмую жену, оштрафовал себя на одну корову. Сам он — второй из 67 сыновей короля Собхузы II.

Если бы не африканская география, Свазиленд вполне мог бы потягаться с Украиной в ее евроинтеграционных притязаниях. С учетом численности населения (1,3 млн чел.) его шансы выглядят даже предпочтительнее украинских (43 млн) — ЕС явно мог бы сэкономить на обустройстве нового кандидата.

В масштабах объединенной Европы Украина — демографический гигант, уступающий лишь Испании (46,4 млн чел.), Италии (61,3 млн), Великобритании (64,5), Франции (66,2) и Германии (80,9 млн). Но с учетом экономических реалий, гигант — нищий. Украинские среднедушевые доходы в прошлом году были почти в 12 раз меньше средних по ЕС и в 2,5 раза ниже, чем в Болгарии — самой небогатой стране Союза.

Ситуация неприглядная. Того, что темных красок ей добавляет несовершенство статистики, исключать, конечно, нельзя. Но даже при пересчете ВВП по паритету покупательной способности (ППС) место Украины в иерархии европейского благосостояния не меняется.

Причем в минувшем году ее среднедушевой ВВП по ППС (8,7 тыс. долл.) был на 38% меньше, чем в Монголии и Перу (12 тыс.) и вдвое ниже, чем в Габоне (19 тыс.). Указанное отставание наблюдалось, увы, и в довоенном 2013-м.

Миллиарды против бедности

Указать единственную или хотя бы главную причину столь безрадостных реалий вряд ли возможно. Причем у любого специалиста на этот счет найдется собственная версия. Но едва ли кто-нибудь возразит, что доходы не только каждого из нас, но и всего государства тем больше, чем выше рынок ценит его усилия.

Наглядный пример — Китай. Когда-то его экспортным потолком были полотенца “Дружба” и термосы “Ласточка”. Сегодня их заменили автомобили и компьютеры. Страна прошла путь от войны с воробьями до собственных космических программ.

Вектор роста вполне очевиден. Его уже никто не связывает с выплавкой чугуна на крестьянском подворье. И сколько бы ни ерничали украинцы над китайскими технологиями и их качеством, своих компьютеров они не покупают.

Причина банальна: страна, создавшая первый в континентальной Европе компьютер, не только ничего подобного не производит, но и производить не планирует, поскольку пользуется китайской техникой, продолжая при этом лить… “уникальный” украинский чугун.

Отечественные миллиардеры ассоциируются со словом “сырье” (черные металлы, газ, сельхозпродукция, простейшая химия), китайские ушли в интеллектуальную продукцию. По данным Forbes, из десяти богатейших предпринимателей Китая в 2014 г. минимум половина была связана с электроникой и всемирной паутиной: интернет-продажи, интернет-массмедиа, интернет-поисковики, смартфоны. А еще возобновляемая энергия и производство бытовой техники. И, наконец, более привычное для отечественного понимания — металлы, напитки и недвижимость.

Надо ли говорить, что сложная и интеллектуальная продукция ценится выше ручного труда? Массовый переход к ней и привел к рывку производительности в Китае. Выработка одного занятого в его экономике с 1990-го по 2013 г. выросла в 7,4 раза (в фиксированных долларовых ценах). Так же примерно увеличились и доходы на душу населения (в тех же долларах).

Это стало залогом успеха в борьбе с бедностью. В 1990–2008 гг. число живущих за ее чертой снизилось в Китае на 566 млн чел., тогда как в остальном развивающемся мире выросло (!) на 
173 млн. Страна объявила о своем намерении полностью избавиться от крайних форм нищеты уже через пять лет — до конца 2020 г.

Украина же находится в числе 19 слаборазвитых стран (преимущественно африканских), где производительность труда и среднедушевые доходы после 1990 г. не выросли, а упали — на 20–22%. Причем, если четверть века назад их отечественный уровень был выше китайского в 5–6 раз, то в 2013 г. уже в 1,5 раза меньше. Понятно, что текущие военные потери в этой статистике еще не отражены.

Типичный случай

Две страны словно движутся навстречу друг другу, пребывая в разных экономических фазах. Одна стремится вверх по технологической лестнице, от крестьянских наделов и кустарных мастерских к электронике и станкостроению. Другая — вниз, от радиозаводов и ракет к импорту чужой техники и поношенной одежды. Когда автопром Китая выкупает шведскую Volvo, а производитель компьютеров Lenovo — подразделения IBM, Motorola (США) и Medion (Германия), в Украине экономическим “драйвером” все чаще называют сельское хозяйство — ведущий сектор доиндустриальной эпохи.

Украина не просто отстает от мировых технологий. Она из них выпадает, проявляя абсолютное равнодушие как к новым возможностям, так и к уцелевшим осколкам своей научно-технической базы.

Такая политика обескураживает. Ведь все случаи “экономических чудес” и опережающего роста — Германия, Япония, Израиль, Южная Корея, Китай — плод промышленного развития. Сопутствующие же ему сельхозпосевы и тонны стали — лишь приложение к “умной” индустрии.

После промышленной революции все сливки в мировой экономике снимают страны — разработчики индустриальных технологий. Приближаются к ним лишь те, кто вырвал право на их использование. Все остальные — сырьевая обочина: лес, руда, уголь, медь, сталь, зерно, бананы, подсолнечник, кофе, рапс.

МВФ когда-то так и делил все страны на индустриальные, новые индустриальные, развивающиеся и переходные. О последних сегодня вспоминают в ретроспективе, поскольку все уже давно “перешли” — кто в индустриальную Европу или ближе к ней, кто на периферию сырья.

Цена жизни на ней — бедность. Нефтяные страны Персидского залива — исключение, которое лишь подчеркивает общее правило. Украинцам оно известно не понаслышке. Им не нужны переводные учебники и математические модели, чтобы объяснить суть “родной” экономики: разбитые предприятия, отсутствие работы, туманное будущее детей и аморфность государства, призывающего выживать “кто как может”.

Так и выживают — на Востоке в угольных копанках, на Западе — в янтарных шурфах, в столице — вдоль трасс и в ларьках. Парадокс в том, что это же государство периодически устраивает облавы на них всех, не предлагая взамен никакой альтернативы. Хотя та порой находится буквально “через дорогу” от этого средневекового “бизнеса”.

Дело в том, что эффективность труда в Украине гораздо ниже, чем у всех ближайших соседей (исключение — Молдова). Так, в довоенном 2013-м, когда доллар еще стоил 8 грн, трудоспособный украинец мог похвастать 7,9 тыс. долл. произведенного ВВП. У его коллеги в Беларуси этот показатель был больше в два раза, Румынии — в 2,5, России — в 3,4, Польше — в 3,6, Венгрии — 3,8, Словакии — в 4,5 раза. Аналогичен этому и разброс в доходах на душу населения.

Это простейшее объяснение, почему от Украины с такой легкостью откололись Крым и Донбасс. В материальном отношении им особо и защищать-то было нечего. Тогда как ожидаемые бонусы ни для кого не являлись секретом. Сказать, что эта логика неожиданна, — кривить душой. Ведь и среди политической элиты давно уже не новость иностранные паспорта, офшорные счета и зарубежная недвижимость — все виды страховок предусмотрительных “реформаторов”, не отстающих от преуспевающего бизнеса.

Все это — типичный случай сырьевой колонии, чей местный капитал пытается легализовать себя в благополучном мире индустриальных стран. Вслед за ним вынуждены тянуться и миллионы рядовых украинцев. Поскольку обеспечить всех достойной или хоть какой-то работой их бедная сырьевая родина не может.

По данным Всемирного банка, за годы независимости Украина стала мировым лидером по абсолютному сокращению населения. С 1990 г. оно уменьшилось в 18 странах, на 21,9 млн чел. Из них на Украину пришлось 6,5 млн чел., или почти 30%. Вторая в этом списке Россия — 4,5 млн чел. (20,4%). В довоенном 2013-м отечественный рейтинг был таким же.

Списывать все на демографические волны, видимо, нельзя. Так, население “стареющей” Европы за это время выросло: в Германии — на 1,8%, Греции —7,9, Италии — 8,1, Дании — 9,7, Австрии — 11,2, Бельгии — 12,6, Великобритании и Голландии — на 12,7%, Франции — 13,1, Швейцарии — на 22% и т.д. В Ирландии оно увеличилось на 31,3%, а в Люксембурге — почти на 46.

Благополучие, в отличие от бедности, действительно притягивает. Не только капиталы, но и малоимущих с сырьевой периферии.

Без руля и ветрил

Больным местом сырьевых экономик является зависимость от внешней конъюнктуры: дорожает сырье — есть шанс на рост, обесценивается — шанс минимален. Противостоят этим циклам лишь единицы. Большинство же полагаются на милость сырьевой конъюнктуры.

Украина, увы, не исключение. Ее благополучие определяется внешними ценами на сырье, чьи взлеты и падения никак не зависят от мелеющей украинской экономики. Ведь если в 1990 г. ее вес в мировом ВВП составлял 0,36%, а в 2008-м — 0,29%, то в 2013-м и 2014 г. — уже 0,24 и 0,17%. По результатам текущего года он, видимо, не превысит и 0,1%.

У древних подобный ход событий считался роковым. Его невидимые течения это сравнение лишь усиливают: факторы, никак не связанные с Украиной, оказываются для нее критическими из-за влияния на сырьевую конъюнктуру.

Так, наша страна чутко реагирует на колебания доллара в паре с евро: при обесценивании крупнейшей мировой валюты свободные финансовые потоки направляются в иные, недолларовые активы. Среди них не только его главный конкурент — евро, но также сырье: нефть, пшеница и т.д. Это влечет за собой изменение их фьючерсных цен, тянущих за собой и цены текущие.

К тому же дешевый доллар — дополнительная мировая ликвидность, которая стимулирует деловую активность и спрос на сырье. Так, в период 2001–2015 гг. падение доллара к евро на 16–17% сопровождалось обычно подорожанием пшеницы на 20% и более (в годовом измерении). Напротив, после начала глобального кризиса в 2008 г. каждому длительному укреплению доллара сопутствовало снижение цен на пшеницу. Похожие зависимости наблюдались и при изменении цен на металлы, подсолнечное масло, проч.

Как результат, курс доллара оказывается немаловажным фактором благополучия малых сырьевых стран. Рис. 1 иллюстрирует его котировки к евро в 1990–2015 гг. (до 1999 г. – экю) и динамику отечественной производительности труда. Последняя представлена годовым ВВП в расчете на одного трудоспособного жителя страны. ВВП учтен в фиксированных долларовых ценах (2005 г.), что очищает его от инфляционных эффектов.

Можно лишь удивляться тому, насколько синхронно меняются эти показатели в течение последних 15 (!) лет: обесценивание в 2001–2008 гг. доллара с 0,9 до 1,46 долл./евро сопровождалось ростом годовой выработки одного украинца с 2,8 до 4,4 тыс. долл. И напротив, последующему укреплению доллара до 1,33 долл./евро в 2014 г. сопутствовало падение производительности труда до 3,8 тыс. долл.

Однонаправлено эти показатели двигались и в 90-е годы, хотя их динамика тогда не была столь плотной. Это объяснялось спецификой тех лет: распад хозяйственных связей бывшего Союза, гиперинфляция, девальвация, приватизационная кампания, неплатежи, бартер и т.д.

Если в указанной связи есть хоть капля смысла, курс доллара к евро должен влиять и на уровень безработицы в Украине: при большей загрузке мощностей и выработке должен расти спрос на рабочую силу и ее занятость.

Как ни странно, но эта корреляция действительно прослеживается. Ее демонстрирует рис. 2 на сайте ZN.UA: чем дешевле в течение последних 22 лет был доллар на внешних рынках, тем… ниже оказывалась отечественная безработица (рассчитана по методологии Международной организации труда, МОТ).

Ее минимальные значения (5–6%) наблюдались в 1995-м и 2007–2008 гг. — тогда доллар падал до 1,3 долл./евро и ниже (до 1999 г. — экю). Напротив, максимальный уровень отечественной безработицы (11,6%) имел место в 1999–2000 гг. при чрезвычайно сильной американской валюте, когда за ее 92 цента можно было купить целый евро.

Приведенные соотношения можно считать статистическим курьезом. Однако есть одно “но”: при действенной экономической политике Украины их просто бы… не было. Занятость, производительность труда и доходы в 43-миллионной стране зависели бы не от котировок доллара на биржах Нью-Йорка, Франкфурта или Лондона, а от решений, принимаемых в Киеве.

Но сегодня это, похоже, такая же иллюзия, как и четверть века назад. С той лишь разницей, что прежде ключевые хозяйственные параметры определялись в кабинетах северного соседа, а нынче — на сырьевых и фондовых площадках индустриальных стран.

Поэтому, если хочется оценить ближайшие перспективы Украины, можно не заглядывать ни в национальные стратегии, ни в государственные бюджеты, ни в меморандумы с МВФ. Можно пропустить и отчеты об их выполнении. Все, что требуется, — посмотреть на конъюнктуру сырья на мировых рынках и прогноз ее динамики.

Если же и это сложно, то взглянуть на курсовой тренд доллара. Он же к евро укрепляется уже седьмой год подряд. Это не сулит сырьевой Украине ничего хорошего ни в части снижения безработицы, ни роста доходов. Безотносительно событий на Востоке страны.

Другой, еще менее приятный вывод касается потенциальных горизонтов страны.Поскольку их приходится рассматривать через призму долларовой ликвидности и курса американской валюты, серьезных возможностей по их расширению у Украины нет. В обозримой перспективе даже полуторный рост ее реальных доходов представляется проблематичным с точки зрения как необходимого для этого обвала доллара, так и фактических его котировок (см. рис. 1).

В связи с этим уместно вспомнить последний октябрьский выпуск МВФ World Economic Outlook, в котором среди основных рисков мировой экономики указаны сильный доллар и падение цен на сырье.

Масштаб задач

Украина занята мучительной реструктуризацией внешнего долга, поиском новых займов, титаническим удержанием гривни, валютными ограничениями, компромиссами с кредиторами, увещеванием населения и бизнеса, переговорами с уставшими партнерами, изысканием вооружения для защиты своих границ, розыском обязанных ее охранять и объяснением причин утраты территорий.

Это — лишь малая толика ее текущих проблем. Проблем, характерных для сырьевых стран и немыслимых — для индустриальных. При всех неожиданностях послевоенного развития ни одно государство первого мира не оказывалось в подобной ситуации. Тогда как для стран третьего она хоть и неприятна, но весьма типична.

Объявленная война коррупции и регуляторным препонам — благое дело. Но, судя по массовым публикациям, крупный бизнес от них не особо-то и страдал, будучи им едва ли не “крестным отцом”. Памятуя же о склонности к сырью, рассчитывать на его резкий разворот в сторону реиндустриализации вряд ли логично.

Что касается малых и средних предприятий, то они от текущей кампании должны, конечно, выиграть. Но на что, в принципе, делается ставка? На право соорудить за 24 часа новый киоск (ларек, павильон, МАФ), на завоз дополнительных тонн изношенного белья, выдачу лицензий таксистам, легализацию стихийных рынков и торговли в переходах? Или же на инновационные стартапы?

Если на первых, то этот “бизнес” уже работает! И, чего греха таить, служит он средством не массового процветания, а выживания. Если же на вторых, то государство об этом молчит. Тогда как инновационная политика — особая сфера деятельности. Ее успех требует специальной питательной среды, которую нельзя создать одним законом/декретом/указом даже при поддержке талантливой либерализационной кампании. Здесь необходима целенаправленная работа и терпение, как при уходе за английским газоном, которому, помимо стрижки, требуются еще 200 лет.

Что касается бизнеса в сфере бытовых услуг (гостиницы, кафе, химчистки, прокат и т.д.), то общенациональная ставка на него работает в небольших туристических мекках. Тогда как успех демографически крупных стран определяется все той же обрабатывающей промышленностью и технологиями. Без наличия такого хозяйственного скелета ведущие экономики ЕС (Германия, Великобритания, Франция, Италия) мало бы отличались от Египта и Турции.

Хочет ли этого украинское государство? Нет, но оно должно ответить на эти вопросы. Хотя бы потому, что на его балансе числятся крупные оборонные предприятия и производства двойного назначения. Что касается первых, то “благодаря” войне, ВПК, возможно, перестанет быть постылой постсоветской обузой. Во втором же случае проблесков света как не было, так и нет.

Как ни мрачна метафора, но “Южмаш” в июле от электроэнергии отключали. Тогда же мелькала информация об отсутствии на нем и технической воды. В октябре сообщили о переходе ракетостроителей на… однодневную рабочую неделю. Попутно заговорили, что запорожская “Мотор Січ” подумывает о создании мощностей в Чехии.

Между тем такие предприятия — передовой рубеж технологий. Но государство об этом рубеже молчит. Зато хорошо слышно о его озабоченности судьбой… игорного бизнеса и наличием в стране… трудовых книжек.

Масштаб таких задач, безусловно, впечатляет.

У каждого — свои горизонты

Самая обеспеченная страна постсоциалистического мира — Словения. В ней живут 2 млн чел. В 2013 г. их среднедушевой доход (в пересчете на ВВП) составлял 23 тыс. долл., в 2014-м — 24 тыс. Это в 6–8 раз больше, чем в Украине. Если среднестатистический украинец не будет есть и спать, а станет только работать по 24 часа в сутки и 365 дней в году, его доход окажется на треть меньше, чем у размеренно живущего словенца.

Почему? Очевидно, не из-за того, что тот больше нашего сеет рапса или культивирует лучший сорт кукурузы. У крошечной Словении более интеллектуальный бизнес —она завалила Украину (и не ее одну) своей фармацевтикой и бытовой техникой. Препараты фирмы KRKA и товары Gorenje — словенского происхождения. Именно они, а не зерно с рудой — залог ее экономического успеха.

Отечественная же пресса тем временем сообщает об успехе одесского стартапа Looksery. Его за 150 млн долл. приобрели основатели мобильного приложения Snapchat. Также говорят о переезде в США и всей украинской команды разработчиков этого программного продукта.

Сергей Кораблин

news.finance.ua

 




Коментарі
Додати коментар
Ваше ім'я*
Текст повідомлення*
ТОВ «ІНФОРМАЦІЙНЕ АГЕНТСТВО «УКРАЇНСЬКІ РЕАЛІЇ»

Статті по темі

Переглянути новини за період:



Корисні новини

Всі новини

Благодійні фонди України
Благотворительный Фонд
Благотворительный фонд «Запорука»
Берегиня життя
Благодійний фонд
Кошик добра
Фонд Рената Ахметова
Благодійний фонд
Подільська громада
Щаслива дитина
Пострадавшие дети войны
Тепло Добро